Наброски пером

Проходной двор

   Наш двор был единственным проходным на всем квартале. С Привозной это были темно-оранжевые тяжелые ворота с калиткой, с улицы Чижикова - подъезд, в котором и была наша квартира. Когда на базаре "брали" чемодан или сумку, то все это потрошилось на нашем, стоящим в подъезде, угольном яшике. Все ценное рассовывалось по карманам и на Чижикова товарищ выходил приличным человеком.
   Чуть ли не каждый день я находил за ящиком чьи-то вещи. Где-то раз в неделю к нам заходил хмурый участковый и забирал найденные документы. Вещи его не интересовали.
   Мама никогда не покупала сумки.

Завтрак на Привозе

   На базаре с раньшего, еще царского времени были два шикарных корпуса: молочный и мясной. В мясной мы не ходили - там были грубияны-мясники. Не то чтобы они нас обижали, никому не приходило в голову таки да обидеть "привозного мальчика" - хотя бы потому что у него могла быть менее привозная мама, способная сделать обидчику мало места, но их грубые реплики задевали наше достоинство. В молочном же за прилавками стояли "роги" из пригородных сел - их мнение нас как-то не волновало. На краю прилавка на марлечке они выставляли образцы своей продукции на пробу - кусочки брынзы и творога. В конце ряда я пару раз кусал булку и шел в второй ряд.
   Никогда не заканчивал второй ряд.

Техника поедания арбуза

   Сначала арбуз, а лучше два, надо было достать. Вдоль Привозной улицы стояли машины с полосатыми херсонскими арбузами. Группа пацанов вскакивала с двух сторон на ступеньки грузовика и, засунув головы в кабину - тем самым перекрыв водителю всякую видимость, бомбили его идиотскими вопросами. Через минуту "рог" терял всякое соображение. Пара хлопцев побольше, забравшись на колесо, отоваривались и вся компания дружно терялись.
   У нас был здоровый кусок брезента. Раздевшись до пояса, мы садились вокруг, укрывшись брезентом, и ставили в центр наши трофеи. Теперь по ним надо было ударить кулаком. Спелый арбуз должен был развалиться на куски. Если арбуз не разваливался от первого удара его выбрасывали.
   Каждый брал кусок арбуза и ел, обливаясь до пояся соком. Потом мылись под дворовым краном.
   Кто этого не делал, тот никогда не ел арбуз!

Наш цех

   Часть первого этажа нашего дома по Чижикова занимал цех пластмассы фабрики "Заря", где производили всякую ерунду типа клипс, брошек, заколок для волос и работали еврейские женщины без образования. Мы с моим другом детства Сашей Капнером проводили там много времени, подбирая разный пластмассовый брак - или не брак. Кто будет обрашать внимание на хороших еврейских мальчиков?
   У Саши дома все было разложено по-порядку и в какой-то день мы могли собрать до десяти пар клипс вместе с пакетиками и ценниками. А продать в нашем дворе можно было все!
   Где Саша теперь?

Инвалиды

   После войны на улицах было много инвалидов. Мы, дети, их ненавидели. Во-первых, они плохо смотрелись и, во-вторых, были злыми. Многие пили. Торговали всякой ерундой. Один, возле парка Шевченко, продавал черных игрушечных пауков на резинке с ножками-пружинками. Он орал пропитым голосом: "Колорадский жук, колорадский жук, на ниточке прыгает и ножками дрыгает!" И еще: " Рубль штучка, три рубля кучка, а в кучке три штучки!"
   В один прекрасный день они все исчезли. Как стало известно через много лет, их всех собрали и отправили куда-подальше чтоб глаза не мозолили.
   Советская власть могла быть очень оперативной.

Бульон

   В понедельник мама покупала двух курей - в понедельник они были самые дешевые - и оставляла их, привязанными за ноги, на всю неделю в общем коридоре. Я их кормил. Когда-то на Привозе был шойхет, но я его не застал, и в пятницу мама отрывала курям головы. Вот так раскручивала и дергала. Мальчиком я умел по-еврейски разделывать курицу, отрезая шпоры на крыльях и начиняя яичечками шейку.
   Помню, мама сварила шикарный бульон и оставила его остывать в коридоре. Бульон пах и через минут пятнадцать его не стало. А еще через час на том же месте появилась пустая кастрюля. Мама огорчилась, но сказала: "На здоровье!"

Сортир

   Во дворе было четыре флигеля, один, трехэтажный, выходил на Чижикова, остальные - двухэтажные. В трехэтажном был канализационный стояк, в квартирах стояли унитазы. Все остальные жители, зимой и летом, ходили в дворовой сортир. Туда же ходила половина Привоза. В мороз впечатление было незабываемым.
   Я этот сортир Советской власти не прощу никогда.

Каролино-Бугаз

   Каролино-Бугаз - это многокилометровая песчанная коса недалеко от Одессы. С южной стороны косы море, с северной - лиман. В лимане ловят раков. Вдоль косы идет поезд. Сойдешь с него: дюны, море и деревушки, где продавали вино по рублю за литр. Тени не было никакой.
   Езды на поезде меньше часа, но мы, обычно, приезжали с палатками, на два-три дня. Весь день проводили на солнце; в палатку не сунешься - там пекло. Спрятаться от солнца можно только в воде. Вода теплая-теплая.
   К концу лета вода в море начинает фосфорицировать. Плывешь, а за тобой белый след. По ночам девушки любили купаться голыми. Мы были еще настолько безобидными, что нам доверялось подержать купальники.
   Вечерами разжигали костры и пекли картошку. Пытались петь. С моря дул бриз. Обожженное за день тело с удовольствием остывало.
   Лучшее время в жизни.

Персик

   Мой приятель Гена обладал талантом вступать в отнюдь не платонические отношения с женщинами легко и непринужденно, вызывая зависть своими бесконечными победами. Однажды я приоткрыл тайну его успехов.
   Театр, в котором мы тогда с ним работали, уехал куда-то на север на гастроли, а на нашу площадку приехал театр оттуда. В каждом театре объязательно имеется прима - красивая, достаточно молодая дама с железным характером. Была таковая и сдесь. Гастролерше сходу понесли цветы и конфеты, но впустую. Все хором пролетали.
   Гена появился на третий день, его уже ждали. Он минут пять смотрел на ее репетицию из-за кулис и пропал. Через час он вернулся с персиком в руках. Гипертрафированным! Я такого красавца никогда не видел! До конца гастролей они не расставались и, когда я спросил, как так, он сказал, что у них там на севере конфет навалом, а персиков нет.
   Люблю талантливых людей.

Брошки

   У моего хорошего знакомого Алика всегда было много бизнес идей, очень интересных, но все они почему-то кончались пшиком. Мы никак не могли понять почему так, но, правда, все мы были нищимы советскими инженерами и авторитетами в деле делания денег были никакими.
   И вот однажды у Алика появилась свежая гениальная идея: а что, если в гальванической ванне к электроду прицепить листик, обыкновенный листик, от дерева. Действительно, на листик высаживалась медь и, приделав сзади английскую булавку, ты получал красивую брошку. "Причем, уникальную," - восторгался Алик, - "Ведь двух одинаковых листьев не бывает!"
   Окрыленный, он пошел на галантерейную фабрику "Заря" и выложил перед начальством дюжину разных по величине брошек. Начальству понравилось, но оно объяснило Алику, что сами они не осваивают новую продукцию, для этого есть, так называемые, "застройщики".
   "Застройщиком" оказался старый еврей. "Мальчик, ты молодец! Мы это пустим в дело! Значит так, заказываем формы, ставим пресса и гоним все это в виде наборов." "Постойте," - взвился Алик, - "Какие пресса, какие формы? Причем здесь пластмасса, весь фокус в гальванике, в металле!" "Мальчик," - ласково спросил "застройщик", - "ты что пришел делать - брошки или деньги?"
   В новые времена Алик стал успешным бизнесменом.

    Нью-Йорк
    2011